Людмила Кожурина, к.п.н., журналист, преподаватель: «Спроси коллегу, как вы готовите по 2 или по 4 критерию задания 25, тебе скажут: а что там особенного, у меня все хорошо сдают. Первая ловушка — самоуспокоение. Нет, все переживают, но бередить тревогу не хотят. А бесконечные сайты по подготовке и авторы пособий, коим уже нет числа, её множат. А дети приносят откуда-то самые невероятные «новые тексты», а разработчики КИМов каждый год вносят в задания корректировки, а... Ничего не поделаешь, состояние неопределенности должно стать для нас нормальным. И первое, что противопоказано в этом состоянии, — замыкаться на старом опыте, мол, «у меня все хорошо сдают». Второе — слепо верить в учебник, который обещал приготовить на 100% в случае неуклонного следования. Учебник — только инструмент.

Следовать надо за реальной обученностью детей. Мои ученики 2016 года выпуска прошли отбор в 10 класс, следовательно, хорошо владели орфографическим и пунктуационным минимумом. Им постоянно хотелось выполнять задания 8-19, ибо тут их всегда ждал успех. И они не любили уроки по речеведению, поскольку любое мало-мальски свободное письмо давало шквал речевых и грамматических ошибок, чего их самолюбие не выдерживало: не-е-е-т! Им все время хотелось повторять НЕ и НИ, Н и НН — «а то мы русский совсем забудем». С таким представлением о предмете «русский язык» можно спорить, только держа в руках разбалловку по заданиям: «дорогие» — это по культуре речи и стилистке, а 8-19 — самые «дешевые».

Таким образом, основная цель подготовки к экзамену этих детей была — «поставить ухо» на речь, научить слышать отклонения от нормального состояния языка, давать упражнения на лексическую и грамматическую сочетаемость — в том числе, через разбор наличных ошибок. А значит, надо все время что-то писать. Что? Мы брали эти бесконечные тексты к 25-му заданию (что поприличней) и писали каждый урок (минут 7-10) по какому-то одному критерию. Только авторская позиция. Или только мое мнение по проблеме. Именно часть. Брала и короткие рассказы — один вопрос! Так я получала реальное письмо с реальными ошибками. Вскоре образовался некий кодекс: не громоздить однородные сказуемые, не создавать заторов из союзов и союзных слов, местоимения заменять именами, где только можно, и прочее, выведенное из наличных недочетов письма.

Ожидаемо, что средства художественной выразительности, от которых детей почему-то воротит, пришли нам на службу: ведь чтобы ощутить «нормальное состояние языка», надо видеть, что и как от него отклонилось. Может, это ошибка, а может — прием создания образа. Что-то лишнее добавлено (как звукопись, или повтор, или гипербола); или убавлено, сокращено (например, «казаки вооружились своими пиками, пищалями и татарами») — или заменено (вроде «проезжая мимо станции, у меня слетела шляпа» — замещен субъект действия, но это и метафоры, метонимии, синекдохи..), наконец, что-то переставлено местами, и это не только инверсия, но и их типичная логическая ошибка, когда об одном говорится не раз и в разных местах текста. В общем, кодификатор вам в руки плюс материалы заданий 23 и 24.

Именно это и хочу посоветовать: внимательно изучайте документы, материалы ФИПИ и слушайте разработчиков КИМов..

Думать надо самому — как учителю, так и ученику. Бывает, мы с учениками по-разному понимаем проблему текста в задании №25. И, бывает, не вписываемся в приведенные варианты, особенно если текст художественный, а уж если юмористический (не дай бог)... Между тем это критерий с очень высокой ставкой. Чтобы добавить уверенности, я объяснила ученикам феномен золотого сечения: главное место в любом тексте можно высчитать по формуле «количество строк, деленное на 1,618». Класс был математический, поэтому я, чтобы быть доказательной, выводила это число из ряда чисел Фибоначчи. В наши дни это никого не затруднит, зато эффект поразительный: примерно в конце второй трети текста обязательно обнаруживается суть, остается только оформить ее, сформулировать. Вот мы что-то предположили о проблеме текста, а теперь проверим. О психотерапевтическом значении этой процедуры я даже не говорю, что-то расцепляется внутри. А надо, потому что дальше требуется обоснование выбора текстом — и что взять? Опять выбор, опять нужно быть личностью, а не попугаем. И все остальное — на осознанность и самоактуализацию.

Когда мы готовим к ЕГЭ, курсируем между строгими рамками критериев и свободой речевого самовыражения ученика. Но только тех критериев, которые прописаны в документе, ничего не добавляем своего или еще чьего-то. То есть брать зарубежную литературу — можно, непрограммные тексты — можно, а фольклор нельзя. Точка. И давать только ту свободу, которая этически и эстетически приемлема. Штампы — нельзя. Образная речь — можно. Относиться как к отписке — не надо. Включиться и отнестись серьезно, получить удовольствие от письма — надо.

«Человеку — а эксперт тоже человек — должно быть интересно вас читать», — твердила я и неустанно «относилась» к работам учеников в личной переписке.  Индивидуальный «террор» показал, что некоторые грамматические и лексические ошибки человека невозможно вывести и с пятого раза, так что мало ли что мы сказали и показали на уроке, кого поправили, сколько раз тренировали… ученику — писать и писать, а учителю — читать — не перечитать. Зато сколько радости у всех, когда половина учеников сдала за 90, а есть и «соточка».

Делюсь сочинением из 100-балльной работы — вот оно, простое, внятное, осознанное письмо».